Пресса => Статьи


Сергей Никитин


композитор, автор и исполнитель песен, заслуженный деятель искусств России.

 

Говорят, когда человек уходит из жизни — меняются его портреты. Не знаю, может быть. Но что касается Виктора Берковского — ничего подобного. Ловлю себя на том, что числю Виктора Семёновича среди живущих. Он вёл настолько активную жизнь, что во многих из нас и сегодня работает та энергия, которую он пробудил. Я думаю, эта энергия будет работать и дальше: композитору Берковскому каким-то чудесным образом удалось заложить её в свои творения — музыкальные воплощения произведений поэзии (обычно их называют песнями). В песнях Берковского заключена энергия мысли и чувства, энергия вполне земной поступи и волшебного полёта, и ещё чего-то, может быть, самого главного, чему нет словесного выражения…

Давайте немного поразмышляем на тему «композитор Виктор Берковский». Когда мы говорим о композиторе вообще, то прежде всего на ум приходят слова: консерватория (класс Сергей Никитин, композитор и исполнитель, заслуженный деятель икусств России профессора такого-то), полифония, инструментовка, партитура и т. д. Или возникают образы уважаемых всеми мастеров, членов союза композиторов. Как правило, для их творчества первичной была музыка, нередко яркая и выразительная, запоминающаяся. Основным методом написания песни была подтекстовка, сочинение текста на готовую мелодию. Лишь немногие сочиняли (и сочиняют сегодня) музыку на стихи больших поэтов, стремясь донести поэтическое слово — напомню замечательные имена Микаэла Таривердиева, Владимира Дашкевича, Алексея Рыбникова.

Композитор Виктор Берковский уникален, он не укладывается ни в какие рамки. Он как бы не замечает отсутствия необходимой образовательной базы для осуществления своего предназначения. К результату (повторюсь) — музыкальному воплощению произведений поэзии — он целенаправленно идёт неким неописуемым образом.

А что для этого нужно? Владеть техникой симфонического письма? Да о чём это я? Виктор Семёнович нотную строчку и ту с трудом разбирал. Как известно, наш герой — специалист в области обработки металла давлением. И всё-таки. Когда мы говорим о композиторе, музыканте, то возникают такие выражения: чувство ритма, мелодический дар, чувство формы, чувство гармонии, чувство меры. Заметьте, всё это от природы, достаётся даром, правда, некоторые из этих способностей можно развивать. Берковскому и нам вместе с ним повезло — природа щедро его одарила. Прибавим к этому его фантастическую работоспособность.

Но всего перечисленного выше недостаточно. Совершенно необходим так называемый слуховой опыт и музыкальная память в придачу. Насколько я понимаю, юный Берковский впитывал в себя музыкальные впечатления не задумываясь, самотёком, а по мере взросления — всё более активно и осознанно. Как и все советские дети тридцатых–сороковых, он слушал радио и запоминал лучшее из того, что звучало: Дунаевский, Соловьёв-Седой, Блантер, Богословский… Рахманинов, Чайковский… Спасибо родителям, водившим Витю на концерты классической музыки.

В доме был патефон, с которого звучали голоса Утёсова, Шульженко, Лещенко. А советское кино? Я имею в виду замечательную музыку и песни, звучавшие в зачастую насквозь конъюнктурных, а иногда просто слабых фильмах. Взять хотя бы «Цирк», «Небесный тихоход», «Сердца четырёх», «Два бойца»...

После войны пришло трофейное кино: «Девушка моей мечты», «Большой вальс», но главное — «Серенада солнечной долины». В смысле кинематографа не бог весть что, но — музыка! «Серенада» производит (по себе знаю) ошеломляющее впечатление на уже взрослого юношу сочетанием фирменного звучания оркестра Гленна Миллера, сочных гармоний и упругого ритма, который, как оказалось, называется свингом. Вот тут будущего композитора, что называется, зацепило. Недаром потом в его фонотеке так широко будет представлен американский джаз сороковых—пятидесятых годов. Врождённое чувство ритма нашло благодатный материал для освоения, осмысления. Отсюда тот характерный для Берковского пульсирующий ритм, без которого невозможно представить его песни.

А сейчас выскажу крамольную мысль: может, это и хорошо, что Виктор Берковский слабо владел гитарой? Ведь у некоторых сочинителей богатое звучание гитары как бы компенсирует бедность, невыразительность мелодии, а Берковский просто был вынужден сочинять из головы, «всухую», без гитарной подпорки. В результате мелодия выходила выразительной и заразительной сама по себе. Витя рассказывал, что эта работа напоминала ему охоту по следам некоего неуловимого зверя — вотвот ты его поймаешь, да всё никак. Или манию преследования, только преследуют не тебя, а ты пытаешься схватить за хвост то, что тебе уже чудится верным и единственным. Нередко решение приходило во сне, он просыпался и не ленился взять магнитофон и записать этот «бред». Наутро долго не мог разобрать, что это там он «набредил», но потом ночное чувство возвращалось, всё становилось на свои места и возникало ощущение «эврика!». Но… оставались сомнения. Вот тут приходило время проверять на родственниках и друзьях. Да, это мне знакомо…

Такое ощущение, что мелодии Берковского были всегда, что они просто часть природы — настолько они естественны. Как дыхание, которого не замечаешь, как свободная поступь, когда хорошее настроение и шагаешь себе в удовольствие, как полёт птицы… Кстати, о полёте — в мелодиях Берковского это есть. Вспомним знаменитую октаву в «Гренаде»: «Но «Я—блочко»-песню играл эскадрон…» — ну, чем не взлёт? Почти как взрыв. Или другая октава, другой взлёт, но помягче: «Две ТАЙ–ны примеряют кружева» («Две женщины»). Или вот поспокойнее, но тоже полётные сексты: «сне—ГА выпадают…»; «ку—ДА ты уехала, Сьюзин?». Наверное, естественность этих ходов проистекает из обыкновенной человеческой речи. Попробуйте произнести слово «куда» сверху вниз на октаву — что получается? Да, так иногда говорят, например, в контексте возмущения: «КУ–да?». Чувствуете разницу? Теперь о стихах. О несомненном у Виктора Берковского чутье на стихи, об умении отличить подлинную поэзию от графоманской продукции говорит выбор стихотворений. Но это только первый шаг на пути музыкального воплощения. Мы прекрасно знаем на множестве примеров, как легко загубить хорошие стихи неверной их интерпретацией, будь то унылое или, наоборот, не в меру экспрессивное напевание под гитару. Берковскому же удаётся выразить своё понимание стихотворения, в то же время сохраняя авторскую интонацию и как бы проявляя ту музыку, которая заложена в самом стихотворении.

Приведу лишь два примера. Первый: «Ну что с того, что я там был» на стихи Юрия Левитанского. Вначале — спокойный мужской разговор. Казалось бы, верная интонация найдена, можно продолжать в том же духе. Но — нет. Мы понимаем, что собеседник прервал разговор и задумался, а откуда-то издалека слышен его молодой голос, и в то же время это голос многих и многих, тех, кто не вернулся с войны: «Я неопознанный солдат. Я рядовой. Я имярек». И если «прямая речь» начиналась в тональности ля минор, то «голос издалека» незаметно переходит в родственную тональность ре минор, и у слушателя возникает ощущение смены крупного плана на самый общий. Но вот мы возвращаемся в исходную тональность — снова крупный план говорящего собеседника. Он по-прежнему спокоен и сдержан. Однако автор музыки исподволь ведёт нас к эмоциональному подъёму. Пятая строфа: «Ну что с того, что я там был». На слоге «был» возникает подголосок половинными и целыми нотами — простая гамма вверх, с первой по пятую ступень. В конце фразы «в том грозном “быть или не быть”» подголосок плывёт выше — с четвёртой по восьмую и дальше, не прерываясь, карабкается всё выше и зависает на девятой, — вот уже и перешли снова в ре минор. Это кульминация. Но — никакого пафоса. Основная мелодия сохраняет черты обыкновенной мужской речи. И в конце — возврат к крупному плану, собеседник снова говорит, может быть, и очень тихо, но мы его хорошо слышим: «Ну что с того, что я там был...». В результате получается что-то вроде документального кино.

Второй пример: «Песенка про собачку Тябу» на стихи Дмитрия Сухарева, одного из основных соавторов композитора. Вроде бы смешная сценка, точно и правдиво отражающая наш быт. Но ведь это поэзия, а значит, здесь не просто старик, собачка и обитатели дома номер шесть, что по Орликову переулку. Вы не замечали, как катится мелодия? Передохнуть некогда — настолько длинна и непрерывна музыкальная фраза: «осладкиймигкогдастарикнакрутитшарф-посамыйносискажетпсуанукапёспойдёмводворик, аводворе и д ё т снежок…». Мелодия сшивает три стихотворных строки в одну, усиливая ощущение движения. И вообще, музыка настолько срастается с поэтической тканью, что возникает третье качество, и мы как бы воочию представляем себе грустную улыбку Старика, его прошлую жизнь, задумываемся над его будущим, а песенка всё катится, катится…

Невероятная естественность, верность поэтическому слову, талантливая интуиция музыканта — всё это стихия композитора Виктора Берковского. Но вот как у него всё получалось на самом деле — остаётся тайной. На то оно и творчество.