Пресса => Статьи


Андрей Максимов


член Академии Российского телевидения, писатель, режиссёр

Про Берковского я сначала узнал, что он — классик. Это было где&

Так думал я, шестнадцатилетний подросток.

Лет через пятнадцать я узнал, что Виктор Семёнович Берковский не только классик, но очень хороший, тёплый человек.

На радиостанции «Эхо Москвы» я делал программу «Диалоги о любви», где с разными людьми разговаривал только про любовь. И решил позвать Берковского, совершенно грубо используя служебное положение в личных целях: хотел познакомиться с классиком.

Классик сначала показался очень строгим внешне. Впоследствии выяснялось, что он невероятно добр и мягок. Не знаю человека, который не влюбился бы в Берковского, хоть раз пообщавшись с ним.

Когда меня спрашивают, часто ли у меня начинается дружба с людьми, которые были на эфире, я всегда говорю, что этого почти не бывает, вот есть лишь несколько примеров — и всегда называю Берковского. Потому что наша с ним дружба… Во всяком случае, на дисках, которые он дарил мне, Виктор Семёнович называл меня другом… Но и при жизни его, и тем более сейчас, мне неловко называть себя другом Берковского. Сколько раз сидели за столом, сколько пили, сколько общались, — и всё же неловко. Я очень хорошо помню то первое ощущение: классик.

А началось всё после той самой передачи на «Эхе». Я помню это очень хорошо. Программа начиналась в 10:15 вечера, заканчивалась в 11. Работали мы на четырнадцатом этаже большого небоскрёба. И вот мы едем вниз 14 этажей. Пока мы ехали, Виктор Семёнович стеснительно, но однозначно сказал мне, что мы обязательно должны встретиться, мы должны это сделать послезавтра и желательно у него дома… А ведь я тогда его видел первый раз в жизни! И меня это поразило до глубины души.

Как&

Я тогда ещё не знал, что Мася — это его удивительная жена Маргарита, человек, который лучится добротой. И не подозревал: съесть всё, что приготовит Мася, не под силу даже мне, а я — не последний едок, уж поверьте.

Назавтра мы вместе с моей женой Ларисой оказались у Берковского дома и приготовились испытывать неловкость.

Готовились напрасно. И тогда, и потом меня всегда поражало, как Виктор Семёнович, при его&

Встречаясь с ним потом многократно в разных компаниях, я увидел, что он ведёт так себя со всеми людьми, с которыми оказывается за столом. Если бы проводился чемпионат мира… да что там мира, Вселенной — по созданию атмосферы, Берковский был бы чемпион!

Нынче люди в основном общаются по делу, если есть какие&

Впрочем, нет. Одно деловое общение всё&

Я пригласил Виктора Семёновича на свою театральную премьеру. В последний момент он прийти не смог, пришла Мася. Ей спектакль понравился и она, конечно, рассказала об этом Берковскому. Вообще, это была такая семья, в которой всё всегда было общим, в том числе и впечатления.

И вот однажды звонит мне Виктор Семёнович и говорит: «Мы записываем с Галей Хомчик песню «С любимыми не расставайтесь», не мог бы ты объяснить ей актёрскую задачу?» — «Виктор Семёнович, что ж я буду объяснять? Галя, на мой взгляд, одна из лучших из бардовских исполнительниц. Она сама классно всё это сделает, и потом — у нас с ней такие хорошие отношения, я не хочу их портить…» — «Нет, ты должен, она замечательно всё делает, но ты должен прийти».

А я никогда не ставил песню, — могу поставить монолог, диалог, но как песню поставить, не представляю. Но отказать Берковскому невозможно никогда, ни в чём.

Прочитал это замечательное стихотворе¬ние Кочеткова —– там, действительно, есть некоторая драматургия, там есть диалог… И поехал на студию, которая по иронии судьбы находилась не где&

Во время этой записи я увидел, каким Виктор Семёнович может быть жёстким — вот такой милый&

И я понял, зачем он меня позвал: если есть возможность хоть чуть&

А однажды Виктор Семёнович очень сильно меня поддержал. Это было, когда в очередной раз закрывали «Ночной полёт». Был очередной последний выпуск. Мы надеялись, что, может быть, программа возродится, но настроение было поганенькое. Кого позвать на последний эфир? И я сказал: давайте позовём Берковского с «Песнями нашего века». Последняя передача, и я хочу, чтобы она закончилась красиво, на музыкальной, мажорной ноте. Берковский пришёл, и начал говорить бог знает что: «Такая замечательная передача, ни в коем случае нельзя закрывать»… А это же прямой эфир, и я его ни о чём не просил. Я говорю: «Перестаньте, что вы делаете?!» Но тут же пошли звонки, все стали подключаться. А он продолжает: «Да не может быть, да не верьте, не закроют». И он оказался прав….

Мы очень любили ходить на его концерты. Последний раз это было 1 января 2005 года. В Театре Эстрады давал концерт ансамбль «Песни нашего века». Берковский уже был очень болен, но только потом мне рассказала Мася, насколько ему физически было тяжело. Он испытывал дикую боль, и то, что этого совершенно никто не замечал, было просто подвигом с его стороны. Его так тепло встречал зал, он пел, всё было прекрасно. И при всём моем огромном уважении к людям, которые занимаются «Песнями нашего века», я понимал, что Берковский был там, конечно, центром.

Продолжались и наши бесконечные посиделки: сначала он нас пригласил, потом мы его пригласили, потом опять он… Я очень хорошо запомнил наш приезд к нему на дачу. Хорошая дача. Но по сравнению с тем, что сейчас есть у менее заслуженных, она более чем скромная. И вновь рождалось чувство, которое навсегда останется со мной: я разговариваю с классиком и одновременно с очень тёплым, милым, домашним человеком. Всё это создавало ощущение чуда.

У меня на «Ночном полёте» побывало больше тысячи человек, все они, как правило, очень знаменитые, — но я на собственном опыте убедился, что людей, с которыми вот так было бы тепло и просто, очень мало. Людей, красиво говорящих, больше, чем тех, с кем просто тепло.

Как&

Сначала маленький Андрюша испугался — вышел такой большой, суровый человек с гитарой. Но через три минуты для ребёнка никого, кроме Берковского, не стало. Это невозможно описать, как он с ним разговаривал, что&

Разговаривать с ним было просто, а вот интервью брать — нелегко: он как будто стеснялся своих мыслей. Есть люди, которые готовы про что угодно разговаривать. А он: про Визбора — пожалуйста, про Никитина — ради бога, а вот когда начинаешь с ним вести в эфире всякие философские беседы или спрашивать о нём самом, — он этого стеснялся. И говорил: «Я спою, давайте я лучше спою».

Помню, как он спел «Колечко» на стихи Бродского первый раз у себя дома. Песня, по&

А последняя наша встреча… Мы всё договаривались, и всё время что&

Потом мы позвонили ему в прямом эфире «Ночного полёт». Шли слухи, что он сильно болен, и я хотел, чтобы его почитатели услышали голос Берковского. Голос был другой: больной, тяжёлый. Каждое слово он как будто поднимал с земли и пытался добросить до слушателя… Но говорил Виктор Семёнович о том, что всё будет хорошо, и бесконечно благодарил всех, кто поддерживал его во время болезни.

А потом — панихида в Институте стали и сплавов. Я знал, что Виктор Семёнович учёный и преподаёт в МИСиС. Он много раз говорил, что хочет меня куда&

И я не удивлюсь, если узнаю ещё что&

Такие люди — бесконечны.

 


 





Песня этой недели:

  «Прекрасная волна»

Стихи Д. Сухарева     


    


Прекрасная волна!

Прекрасный крепкий ветер!

Как выглянешь со сна,

Так вроде и не пил.

Ему бы двери с петель

Да крыши со стропил!

 

А в кубрике уют,

Там дух махры и пота,

Там спит ловецкий люд,

Пока молчит звонок.

Налей‑ка мне компота,

Иван Никитич, кок.

 

Иван Никитич, кок,

Был шефом в ресторане,

А ныне наш браток

И варит нам компот.

Поди реши заране,

Куда судьба копнёт!

 

А что тебе судьба?

Была бы в жилах ярость,

Да на земле изба,

Да камбала в кутце,

Да пенсия под старость,

Да духовой в конце.

 

Судьба нас кинет вверх,

А мы умом раскинем.

Судьба нас кинет вниз,

А мы закинем трал.

Дела у нас такие —

То нары, то аврал.

 

Прекрасное житьё —

Качайся и качайся!

Прекрасное питьё —

Компотец‑кипяток!

Прекрасное начальство!

Прекрасный повар‑кок!

 

 

 

Примечания к тексту.

Текст стихотворения в песенном варианте несколько изменён. В одних случаях это было сделано композитором сознательно, например, «Прекрасный крепкий ветер» вместо «мокрый»; в других случаях Виктор Семёнович признавал вариант поэта лучшим, но сам так и не «переучился»: вместо «Да на земле изба» он всегда пел «Да на дворе изба».

 

Авторский комментарий

 

Почему эта песня такая поющаяся — потому что там прекрасные слова, так никто не писал ещё, не мог выразить вот эти чувства. Это что‑то совершенно новое. Лучше, наверное, можно написать, но раньше об этом никто не умел писать. Сухарев вообще прекрасный поэт, глубокий. У него «отходов» меньше, чем у кого‑либо («отходов», которые видны читателю).

 

Стихи Сухарева — это искренность и ясность чувств. В некоторых ситуациях, близких к той, которая описана в стихах, они возникают как пословицы.

 



© Copyright 2015  VBerkovsky.ru


Web-разработка: AlexPetrov.ru