Пресса => Статьи


Андрей Максимов


член Академии Российского телевидения, писатель, режиссёр

Про Берковского я сначала узнал, что он — классик. Это было где&

Так думал я, шестнадцатилетний подросток.

Лет через пятнадцать я узнал, что Виктор Семёнович Берковский не только классик, но очень хороший, тёплый человек.

На радиостанции «Эхо Москвы» я делал программу «Диалоги о любви», где с разными людьми разговаривал только про любовь. И решил позвать Берковского, совершенно грубо используя служебное положение в личных целях: хотел познакомиться с классиком.

Классик сначала показался очень строгим внешне. Впоследствии выяснялось, что он невероятно добр и мягок. Не знаю человека, который не влюбился бы в Берковского, хоть раз пообщавшись с ним.

Когда меня спрашивают, часто ли у меня начинается дружба с людьми, которые были на эфире, я всегда говорю, что этого почти не бывает, вот есть лишь несколько примеров — и всегда называю Берковского. Потому что наша с ним дружба… Во всяком случае, на дисках, которые он дарил мне, Виктор Семёнович называл меня другом… Но и при жизни его, и тем более сейчас, мне неловко называть себя другом Берковского. Сколько раз сидели за столом, сколько пили, сколько общались, — и всё же неловко. Я очень хорошо помню то первое ощущение: классик.

А началось всё после той самой передачи на «Эхе». Я помню это очень хорошо. Программа начиналась в 10:15 вечера, заканчивалась в 11. Работали мы на четырнадцатом этаже большого небоскрёба. И вот мы едем вниз 14 этажей. Пока мы ехали, Виктор Семёнович стеснительно, но однозначно сказал мне, что мы обязательно должны встретиться, мы должны это сделать послезавтра и желательно у него дома… А ведь я тогда его видел первый раз в жизни! И меня это поразило до глубины души.

Как&

Я тогда ещё не знал, что Мася — это его удивительная жена Маргарита, человек, который лучится добротой. И не подозревал: съесть всё, что приготовит Мася, не под силу даже мне, а я — не последний едок, уж поверьте.

Назавтра мы вместе с моей женой Ларисой оказались у Берковского дома и приготовились испытывать неловкость.

Готовились напрасно. И тогда, и потом меня всегда поражало, как Виктор Семёнович, при его&

Встречаясь с ним потом многократно в разных компаниях, я увидел, что он ведёт так себя со всеми людьми, с которыми оказывается за столом. Если бы проводился чемпионат мира… да что там мира, Вселенной — по созданию атмосферы, Берковский был бы чемпион!

Нынче люди в основном общаются по делу, если есть какие&

Впрочем, нет. Одно деловое общение всё&

Я пригласил Виктора Семёновича на свою театральную премьеру. В последний момент он прийти не смог, пришла Мася. Ей спектакль понравился и она, конечно, рассказала об этом Берковскому. Вообще, это была такая семья, в которой всё всегда было общим, в том числе и впечатления.

И вот однажды звонит мне Виктор Семёнович и говорит: «Мы записываем с Галей Хомчик песню «С любимыми не расставайтесь», не мог бы ты объяснить ей актёрскую задачу?» — «Виктор Семёнович, что ж я буду объяснять? Галя, на мой взгляд, одна из лучших из бардовских исполнительниц. Она сама классно всё это сделает, и потом — у нас с ней такие хорошие отношения, я не хочу их портить…» — «Нет, ты должен, она замечательно всё делает, но ты должен прийти».

А я никогда не ставил песню, — могу поставить монолог, диалог, но как песню поставить, не представляю. Но отказать Берковскому невозможно никогда, ни в чём.

Прочитал это замечательное стихотворе¬ние Кочеткова —– там, действительно, есть некоторая драматургия, там есть диалог… И поехал на студию, которая по иронии судьбы находилась не где&

Во время этой записи я увидел, каким Виктор Семёнович может быть жёстким — вот такой милый&

И я понял, зачем он меня позвал: если есть возможность хоть чуть&

А однажды Виктор Семёнович очень сильно меня поддержал. Это было, когда в очередной раз закрывали «Ночной полёт». Был очередной последний выпуск. Мы надеялись, что, может быть, программа возродится, но настроение было поганенькое. Кого позвать на последний эфир? И я сказал: давайте позовём Берковского с «Песнями нашего века». Последняя передача, и я хочу, чтобы она закончилась красиво, на музыкальной, мажорной ноте. Берковский пришёл, и начал говорить бог знает что: «Такая замечательная передача, ни в коем случае нельзя закрывать»… А это же прямой эфир, и я его ни о чём не просил. Я говорю: «Перестаньте, что вы делаете?!» Но тут же пошли звонки, все стали подключаться. А он продолжает: «Да не может быть, да не верьте, не закроют». И он оказался прав….

Мы очень любили ходить на его концерты. Последний раз это было 1 января 2005 года. В Театре Эстрады давал концерт ансамбль «Песни нашего века». Берковский уже был очень болен, но только потом мне рассказала Мася, насколько ему физически было тяжело. Он испытывал дикую боль, и то, что этого совершенно никто не замечал, было просто подвигом с его стороны. Его так тепло встречал зал, он пел, всё было прекрасно. И при всём моем огромном уважении к людям, которые занимаются «Песнями нашего века», я понимал, что Берковский был там, конечно, центром.

Продолжались и наши бесконечные посиделки: сначала он нас пригласил, потом мы его пригласили, потом опять он… Я очень хорошо запомнил наш приезд к нему на дачу. Хорошая дача. Но по сравнению с тем, что сейчас есть у менее заслуженных, она более чем скромная. И вновь рождалось чувство, которое навсегда останется со мной: я разговариваю с классиком и одновременно с очень тёплым, милым, домашним человеком. Всё это создавало ощущение чуда.

У меня на «Ночном полёте» побывало больше тысячи человек, все они, как правило, очень знаменитые, — но я на собственном опыте убедился, что людей, с которыми вот так было бы тепло и просто, очень мало. Людей, красиво говорящих, больше, чем тех, с кем просто тепло.

Как&

Сначала маленький Андрюша испугался — вышел такой большой, суровый человек с гитарой. Но через три минуты для ребёнка никого, кроме Берковского, не стало. Это невозможно описать, как он с ним разговаривал, что&

Разговаривать с ним было просто, а вот интервью брать — нелегко: он как будто стеснялся своих мыслей. Есть люди, которые готовы про что угодно разговаривать. А он: про Визбора — пожалуйста, про Никитина — ради бога, а вот когда начинаешь с ним вести в эфире всякие философские беседы или спрашивать о нём самом, — он этого стеснялся. И говорил: «Я спою, давайте я лучше спою».

Помню, как он спел «Колечко» на стихи Бродского первый раз у себя дома. Песня, по&

А последняя наша встреча… Мы всё договаривались, и всё время что&

Потом мы позвонили ему в прямом эфире «Ночного полёт». Шли слухи, что он сильно болен, и я хотел, чтобы его почитатели услышали голос Берковского. Голос был другой: больной, тяжёлый. Каждое слово он как будто поднимал с земли и пытался добросить до слушателя… Но говорил Виктор Семёнович о том, что всё будет хорошо, и бесконечно благодарил всех, кто поддерживал его во время болезни.

А потом — панихида в Институте стали и сплавов. Я знал, что Виктор Семёнович учёный и преподаёт в МИСиС. Он много раз говорил, что хочет меня куда&

И я не удивлюсь, если узнаю ещё что&

Такие люди — бесконечны.

 






Песня этой недели:

  «Шуберт Франц»

Стихи Д. Самойлова    


    


Шуберт Франц не сочиняет,

Шуберт Франц не сочиняет -

Запоется - запоет.

Он себя не подчиняет,

Он себя не продает.

Не кричит о нем газета,

И молчит о нем печать.

Жалко Шуберту, что это

Тоже может огорчать.

Знает Франц, что он кургузый

И развязности лишен,

И, наверно, рядом с музой

Он немножечко смешон.

Шуберт Франц не сочиняет,

Шуберт Франц не сочиняет -

Запоется - запоет.

Он себя не подчиняет,

Он себя не продает.]

Жаль, что дорог каждый талер,

Жаль, что дома неуют.

Впрочем - это всё детали,

Жаль, что песен не поют!..

Но печали неуместны!

И тоска не для него!..

Был бы голос! Ну а песни

Запоются! Ничего!



© Copyright 2015  VBerkovsky.ru


Web-разработка: AlexPetrov.ru