Главная => Обновления



Игорь Каримов о В.Берковском


Игорь Каримов,

один из организаторов и руководителей Московского КСП

 

Весна 1964 года. Ансамбль Физтеха, в составе которого Михаил Балашов, Андрей Фрейдин, Александр Филиппенко (остальных, к сожалению, не помню), поёт песню «Гренада». То, что я испытал, назвать просто хорошим впечатлением нельзя. Это было потрясение. И только позже я узнал, кто был автором музыки.

Февраль 1965 года. Шестой московский конкурс студенческой и туристской песни. Кроме песни «Мы сами себе выбираем маршруты…» Игоря Гордина с незабываемой строчкой «Мы с песнями Кима и сказками Грина готовы к чертям на рога!», мне запомнилось ещё одно выступление. А запомнилось, наверное, потому, что как бы выходило за рамки жанра нашей туристской песни. На сцену вышел человек с гитарой… в сопровождении маленького оркестра, что уже было очень необычно. И спел он песню далеко не туристскую, а скорее, эстрадную: «Кленовый лист по переулкам кружит». Так в мою память на многие годы это и врезалось: конкурс, «Кленовый лист», Берковский. Каково же было моё изумление, когда почти через сорок (!) лет мой сосед по даче, знаменитый мэтр жанра авторской песни Виктор Семёнович Берковский во время традиционного вечернего чая под разговоры на тему «А помнишь?» вдруг рассказал, что на том конкурсе он не был, просто не смог почему‑то. А представлять свои песни уполномочил своего приятеля по фамилии Гиндин, который, кстати, внешне очень на Берковского походил. А я‑то всю жизнь думал, что увидел тогда Берковского!

А потом Владимир Забловский, один из главных организаторов первых конкурсов самодеятельной песни, нашёл старые записи середины шестидесятых и передал мне. Я привёз их на дачу, и мы стали внимательно слушать, пытаясь понять, кто же там поёт про кленовый лист и про пальму пыльную: где Берковский, а где Гиндин? И слушали мы это вместе с самим Виктором Семёновичем и его друзьями, гостившими тогда у него. Что интересно: практически всем собравшимся пришлось долго спорить с маэстро и доказывать ему, что про пальму поёт он сам, что это именно его голос и его интонации. Убедили. Согласился.

На той же самой даче, во время таких же посиделок, мне довелось сделать ещё одно открытие. Мелочь, конечно, но для исследователей жанра — важно. Разговорились мы как‑то о том, что во время события, которое вошло в историю авторской песни под именем «конференция в Петушках», маэстро пел своих «Контрабандистов» на стихи Багрицкого, и что Александр Галич как‑то там на эту песню отреагировал. И тут меня как током ударило: конференция‑то была в 1967 году, а во всех сборниках и публикациях Берковского эта песня датирована 1968 годом! Значит, поправить надо наших составителей сборников.

Май 1968‑го. Девятый московский конкурс самодеятельной песни. Лауреатом среди авторов стал Вадим Егоров за песни «Я вас люблю, мои дожди», «Прости меня!», «Жизнь штилем не балует». Лауреатами в номинации «авторы музыки» стали: Виктор Берковский за песни «Трубачи» и «Апрель» и Александр Дулов за «Заклинание» и «Бабий яр», а также ансамбль под руководством Сергея Никитина и ансамбль Виктора Луферова «Осенебри». Председателем жюри была Вера Андреевна Васина‑Гроссман, в жюри работали также известные музыковеды Нина Петровна Завадская, Владимир Ильич Зак, Татьяна Александровна Лебедева и… мало кому известный тогда композитор Альфред Шнитке.

Летом 1968 года городскому клубу самодеятельной песни (КСП) пришлось под видом секции фольклора войти в состав джаз‑клуба «Мелодия и ритм». Располагался он тогда в Доме пропаганды советской музыки на улице Готвальда. Там был зал мест на 150, и мы с большим энтузиазмом стали проводить каждую неделю вечера наших любимых авторов. А джазисты проводили там же свои вечера. И меня очень удивляло, что их с завидным постоянством и с большим интересом посещал Виктор Берковский. Больше никто из наших на эти вечера не ходил.

Шли годы. Маэстро жил активной творческой жизнью. Он часто выступал в концертах авторской песни. Несколько его больших творческих вечеров прошли в ДК им. С.П. Горбунова, в цикле абонементных концертов КСП, которые пользовались в те времена особой популярностью. Берковский азартно работал в жюри различных конкурсов и фестивалей авторской песни; бывал и на слётах КСП. В 1994 году директор Московского Центра авторской песни Ирина В. Алексеева предложила Виктору Семёновичу зал Центра для репетиций своеобразного хора, который тот организовал, — хора авторов. Это было не что иное, как прообраз проекта «Песни нашего века». Хор выступил на первом вечере, посвящённом дню рождения Юрия Визбора. Там же, в зале ЦАПа, а проще говоря, в клубе Московского КСП, прошла и презентация первой книги Маэстро «Сто песен Виктора Берковского», книги, подготовленной к изданию коллективом Клуба.

Начало марта 2005 года. С каким упоением Виктор Семёнович репетирует, разучивает песни с молодыми аккомпаниаторами Димой Григорьевым и Пашей Фахртдиновым!

Середина марта 2005 года. Берковский даёт концерт в каком‑то институте.

24 марта 2005 года. Виктор Семёнович в больнице, но мы надеемся, что к 16 апреля его выпишут, ведь в этот день в Политехническом мы должны вручить ему Национальную общественную премию в области авторской песни «Благодарность» — «За выдающийся вклад в культурное наследие России». Не выписали. Но в тот момент, когда со сцены сказали о том, что лауреатом Премии стал Виктор Берковский, все, кто были за кулисами, вышли на сцену и вместе с залом запели «На далёкой Амазонке». А сидевшая в зрительном зале Лена Булочникова (директор «IVC») набрала номер по мобильному телефону, и всё происходящее Виктор Семёнович мог слушать прямо в больнице. Через пару дней ему там же вручили Премию «Благодарность»...

9 Мая 2005 года. Виктора Семёновича на некоторое время привезли из больницы на дачу подышать свежим воздухом. Пьём с маэстро чай и говорим о планах на будущее.

3 июня 2005 года. Перед отлётом в Америку на тамошний слёт КСП я заехал на дачу. И, конечно же, заглянул к маэстро. Поговорили. Я получил ценные напутствия и кучу приветов для американских друзей.

19 июня 2005 года. Я вернулся в Москву. Виктор Семёнович опять в больнице.

13 июля 2005 года. День рождения Берковского. Как ни отговаривала меня Маргарита, я не мог не поехать в больницу и не поздравить. За тот месяц, что я его не видел, он очень сильно похудел.

21 июля. В автобусе КСП «Надежда» для меня забронировано место для поездки в г. Старицу, на семинар по авторской песне. В последний момент меня что‑то остановило, и я решил не ехать.

22 июля. Ушёл из жизни Виктор Семёнович Берковский.

 

 




Мирослава и Владимир Асцатуровы о В.Берковском


Мирослава и Владимир Асцатуровы, друзья юности,

Олег Асцатуров, их сын

 

Мирослава: Мы были знакомы с Виктором Берковским с 1956 года. После окончания института нас распределили в Запорожье, на завод «Днепроспецсталь». Володя и Витя работали в одном цехе, а я — заведующей заводской библиотекой. Каждый день мы встречались в столовой. Витя брал борщ и к нему несколько стаканов компота: борщ он обязательно запивал компотом.

Он часто заходил в библиотеку, и вскоре мы подружились. Образовалась компания — шесть или семь пар во главе с Витей. Мы все, приезжие молодые специалисты, жили в общежитии, а он был коренным жителем Запорожья. Он сразу стал центром, душой компании. Мы его просто боготворили и называли Вождём. Так и говорили: «Вождь звонил. Вождь сказал». Почему он у нас был вождём? Потому что он за каждого отвечал и каждого держал в поле зрения. Если нужно — бросался на амбразуру. И даже сейчас, когда его не стало, позвонила из Америки Лариса Ященко, жена ближайшего запорожского друга Вити Игоря Ященко, который умер уже много лет назад, и сказала: «Как же так, он же наш вождь…»

Владимир: На заводе Виктор работал калибровщиком в прокатном цехе, потом его назначили старшим калибровщиком —– это очень ответственно. Работа в прокатном цехе — жёсткая школа, она наложила отпечаток на его характер: колоссальная работоспособность, преданность делу, умение собраться и сделать всё, как положено, стали его жизненными принципами.

Когда Виктор поступил в аспирантуру, в Институте стали в Москве, он вёл научную работу именно по этой знакомой ему теме —– калибровке при прокатке. Тема была тесно связана с заводским производством, и потому он проводил много времени в Запорожье.

Жизнь была прекрасна: Днепр, остров Хортица, остров Байда, лодки, водные лыжи… А какие у нас были праздники! Дни рождения —– обязательно с новыми, специально сочинёнными песнями, стихами, костюмированными представлениями...

Основу нашего запорожского братства составляли очень талантливые и интересные люди. Володя Гаркуша — Витин друг с детского сада, вечный отличник, Лидочка, его жена, — она преподавала русский язык во французской школе, прекрасно играла на пианино и аккордеоне, Марик Кучер — весельчак и затейник, его жена Софа, Яша и Зира Спекторы, Игорь и Лариса Ященко — Игорь увлекался фотографией, делал фоторепортажи по любому событию. Потом появились Синельников, его жена Нина и Диана, которая стала Витиной первой женой.

В Москве, в Институте стали, Виктор был назначен деканом общеобразовательного факультета —– был там создан такой необыкновенный факультет. Он много работал в качестве научного руководителя, в их доме часто можно было видеть дипломников и аспирантов. Но кроме того, он возглавлял всю культурно‑массовую работу в институте; к тому же на него взвалили строительство оздоровительного лагеря в Пицунде — мы потом там раза два отдыхали вместе с ним. Общественной работы Виктор не чурался, а наоборот, считал её очень почётной.

Мирослава: А в Запорожье Витя организовал из нас хор. Мы всерьёз и очень увлечённо им занимались. У нас был свой отличный аккомпаниатор, пианист. Инструмент был в нашем доме, поэтому на репетиции собирались у нас. Витя пригласил профессиональную певицу, распределил голоса среди хористов. Я вообще считаю, что у него был дар режиссёра большого музыкального коллектива, причём в первую очередь джазового.

Любовь к джазу у него была с детства. В их доме всегда звучала хорошая музыка, родители Вити обожали ходить на хорошие спектакли, концерты. Это была замечательная семья. Мама, Этель Викторовна, заведующая терапевтическим отделением городской больницы, была очень требовательной и к себе, и к окружающим, очень порядочной. Витя на маму был похож —– и внешне, и по характеру. Папа, главбух завода, —– двухметрового роста, с громким голосом и таким заразительным смехом, —– всегда был душой компании, очень хорошо играл на мандолине. Это были уникальные люди.

У родителей Виктора была большая четырёхкомнатная квартира, всегда открытая для своих друзей и для друзей детей. Мы ещё не были знакомы, просто знали, что есть такой Витя, который работает с нами на одном заводе, но когда гуляли по центральной улице, то всегда обращали внимание на окно второго этажа в этом доме: там был виден огромный матерчатый зелёный абажур с чёрными обезьянами, вышитыми понизу. Он нас просто зачаровывал. Гуляя, мы говорили: «Вот дойдём до абажура и повернём назад». А когда позже мы попали в Витину квартиру, оказалось, что этот абажур висит именно там. В этом гостеприимном доме всегда было много народу. А рядом был концертный зал, и семья Берковских посещала буквально все концерты.

Олег: Это же всё происходило в Запорожье, это не Москва, каждый приезд артистов — событие. Город промышленный, и вся интеллигенция на эти концерты стекается. А джаз… Я однажды был в походе, который организовал Визбор. Там были его друзья‑альпинисты и был Берковский — я с ним в одной байдарке плыл. И вот они с Визбором стали вспоминать свою юность. И кончилось это тем, что они всю ночь напролёт пели джаз. Нормальный, добротный американский джаз. Слов они не помнили, пели в основном музыку, один начинал, второй подхватывал. Для меня это было открытием, я впервые слышал джаз, да ещё в исполнении таких людей… И очень многое мне стало понятно: то есть во многих их песнях есть джазовые корни.

И вот та ночь… Такое не повторяется. Такой у них был, как сейчас говорят, драйв, такая энергетика, что просто душа рвалась, так смачно они пели. А компания была огромная, нас было человек тридцать, и все сидели открыв рты — такой вот совершенно необычный поворот оказался. Все ждали, что мы будем петь Витины песни, Юрины песни… Мы их пели, но в другие вечера, а вот та ночь — она осталась в памяти как что‑то фантастическое.

Мирослава: Когда Виктор уже начал понемногу сочинять и осваивать гитару, у нас была такая игра: мы находили какие‑то стихи, подсовывали их Вите, и он тут же сочинял на них музыку. Тогда не было записывающей аппаратуры, мы что‑то пели, потом забывали... Первыми его сочинениями, которые запомнились, были песни на стихи Есенина. Одна из них — «Шаганэ ты моя, Шаганэ» — получилась замечательно. Потом появилась «Песня шагом, шагом», потом «Гренада» —– мы пели её с удовольствием, но, конечно, не представляли тогда, какое будущее ждёт эту песню.

Но самой‑самой любимой была у нас песня «Кленовый лист», тоже одна из первых. Мы её очень много пели. И именно с «Кленовым листом» Виктор поехал покорять Москву Правда, тут ему стали советовать: что ты, мол, здесь сочиняешь, надо сочинить такую песню, чтобы ты мог там как‑то прозвучать. И он сочинил песню на стихи Павлинова —– это было просто воспевание Родины, и с ней поехал в столицу. Отдал эту песню кому‑то, и её какой‑то московский хор исполнял по телевидению… Было это в конце 60‑х годов. Было и забылось —– вот если бы её сейчас вспомнить, то она бы, наверное, зазвучала по‑новому.

А иногда и со знаменитыми Витиными песнями получалось удивительно. Вот как история с Полем Мориа. Приезжает Мориа с оркестром по приглашению «Москонцерта», гастролирует у нас с большим успехом, его знакомят с нашими композиторами, а потом во Франции он выпускает пластинку, где среди прочих произведений только одна песня, которую он взял, побывав в Советском Союзе. Это «Под музыку Вивальди». И на французской пластинке написано: «Музыка Никитина/Берковского, стихи Величанского». Далее эту пластинку издаёт наш завод грамзаписи, и на конверте написано: «Оркестр Поля Мориа. Музыка Никитина»… Вот такое с Берковским случалось довольно часто, и мы все очень переживали, когда его «зажимали», а Витя как‑то меньше.

Владимир: А на сцену Витю впервые вывели Никитины. Татьяна и Сергей уже были известным дуэтом, который пользовался популярностью необыкновенной. И они очень много одно время выступали вместе с Берковским, даже был такой период, когда Виктор Семёнович просто присутствовал на концерте, а на сцене Никитины очень хорошо исполняли его песни. Какое‑то время они составляли программы своих концертов в основном из песен Берковского. Но надо сказать, что мелодизм Никитина отличен от мелодизма Берковского, и когда Виктор сам пел свои песни, естественно, было совсем другое звучание.

Олег: Расскажу такую историю. В семидесятые годы как‑то в Апрелевке был устроен концерт. Было заявлено выступление Никитиных и Берковского. Никитины тогда уже были очень популярны, в отличие от Берковского. А вёз их в Апрелевку Виктор. И когда они приехали туда, то Витя пошутил: «Да я тут как шофёр, вот подвёз Никитиных». А он ещё был в кожаном пиджаке — действительно шофёрский вид. Никитины выступали в первом отделении, а во втором вышел Берковский, и от него в зал сразу пошёл такой напор… И я услышал в зале реплику: «Слушай, а шофёр‑то поёт лучше, чем Сергей».

Владимир: К нам в Апрелевку Витя кого только не привозил. Бывал у нас в гостях в Апрелевке и Юрий Визбор, благодаря Вите мы проводили с ним много времени. На Новый год как‑то Смехов был, ещё кто‑то, так Визбор каждому написал посвящение, не поленился. Он нам рассказывал, как ставили «Красную палатку». Визбор вообще великолепнейший рассказчик. Никитины практически на всех днях рождения бывали, на Новый год приезжали.

Как‑то мы остались у Вити ночевать. А он в это время сочинял музыку к спектаклю «Коньки» по сценарию Сергея Михалкова. И вот часов в двенадцать ночи он просит нас послушать: ему важно, чтобы кто‑то был слушателем. Потом мы легли, наконец, спать, вдруг он где‑то около трёх часов ночи открывает дверь: «Слушайте, всё‑таки я там вот так переделал…» И режиссёру звонит. И так почти всю ночь. То есть, когда он входил в творческий процесс, то для него времени не существовало.

Работоспособности и выносливости у него было —– на троих. Я ему все время говорил: «Витя, ты урод». — «Почему?» — «Ты отличаешься от всех, у тебя уродливая энергетика, у тебя энергии на четверых, мы тебя не выдерживаем». Эта его энергетика чувствовалась и на сцене: в зал всегда шёл такой её напор —– сразу, как только он начинал петь.

Мирослава: Из‑за этой необыкновенной работоспособности и выносливости, вообще‑то говоря, нормальному человеку с Витей жить было очень трудно. А Маргарита ему всё создала, всё! То, что она сделала, — это действительно подвиг. Мася продлила его творческую жизнь не на один год. Ей всегда хотелось всё отдавать ему. Конечно, он за ней чувствовал себя как за каменной стеной. Плюс ещё Кира Владимировна, Масина мама, —– у неё муж умер, и она всё внимание перенесла на Витю. В общем, Витя попал в хорошие руки, очень хорошие.

Владимир: Берковский — это исполнитель, который создан, чтобы петь не одному. Он всегда был человеком коллектива, он любил коллектив. Именно для большого музыкального коллектива он создал, например, песню «С любимыми не расставайтесь». Когда мы впервые услышали её не в камерном исполнении, а по‑настоящему, то стало ясно, что по накалу и трагедийности это —– оратория, это выдающаяся оратория, способная донести всю боль до слушателя.

Необычное исполнение, приятный баритон, умение подать своё произведение делали его песни неповторимыми, они звучали не так, как у любого другого исполнителя. Виктор никогда не был классным гитаристом, он больше любил работать над мелодией. Акцентировал, интонацию подчёркивал — именно вот на это у него дар Божий, на умение войти в образ. И когда, скажем, речь идёт о его песне «Колечко», то, однозначно, никто, кроме него, не должен вообще исполнять эту вещь. Никто!

 




Одна из самых ранних видеозаписей песни «Гренада»



Исполняет ансамбль «Гренада» (г. Ленинград, руководитель - Валерий Саруханов).
Солист ансамбля - Александр Копосов.


Виктор Берковский и город Запорожье


В июле 2016 г. я совершил традиционную 2-х недельную поездку в Запорожье, где живет моя родная сестра. На этот раз я решил пройти по следам нашей школьной поры, когда я познакомился с Виктором Берковским и стал его товарищем.

Географически интересующие меня места сконцентрированы в центре той части города, которая еще с 30-х годов называлась «6-й посёлок» или, более пафосно, «Соцгород».

 

План-схема города Запорожье (центральная часть):

Начнем с дома, где жила семья Берковских после возвращения из эвакуации. Этот дом на схеме имеет номер 3 по проспекту Металлургов. Строился он перед самой войной финскими военнопленными. Я это хорошо помню, так как до войны мы жили в 3-м доме в глубине квартала. Берковские жили на 2-м этаже, а окна их квартиры были обращены в сторону проспекта Металлургов. Самое интересное, что первый этаж фасадной части этого дома все годы занимали различные банки. Первым после войны был «Промышленный банк», а сейчас здесь расположены «ПриватБанк» и «Райффайзенбанк». На выступающей стене дома (в левой части снимка) укреплена мемориальная доска.

Остановлюсь на еще одной важной бытовой детали послевоенной жизни, которая видна на третьем снимке, сделанном со стороны торца дома, где жили Берковские. Речь идет о сараях, которые хорошо видны в глубине двора. Место для этих сараев было выделено руководством города для жителей прилегающих домов с целью использования их в качестве подсобных построек. Кстати, в то голодное время многие разводили в них всякую живность (кур, кроликов, свиней), чтобы иметь дополнение к тем скромным продуктам питания, которые в крайне ограниченном количестве приобретались по карточкам.

Перехожу к годам учёбы, точнее, к местам учёбы. После возвращения из эвакуации все дети школьного возраста, живущие в Соцгороде, учились в единственной восстановленной к тому времени Средней школе № 24. Хотя во всем Советском союзе уже было раздельное обучение мальчиков и девочек, у нас было совместное обучение, причем в три смены. С Витей мы учились в параллельных классах. Школа имела адрес: улица Трегубенко, дом 18. Лучше всего это здание видно на четвертом снимке (трехэтажное здание на переднем плане), который я нашел в Интернете. . Среди зарослей деревьев видна боковая часть школы, вход со стороны фасада и входную дверь с названием организации, которая расположена теперь в этом здании: Укргипрогазоочистка НИПИ ГП.

Пройдём теперь к школе, в которой мы учились с Витей в одном классе с 8-го по 10-й класс. Её полное название было таким: Мужская средняя школа № 50. Нынешний адрес этого здания — проспект Соборный, дом 226. Раньше это был проспект Ленина (переименование проспекта сделано недавно). Боковая часть выходит на проспект, а само здание вытянуто вдоль улицы Добролюбова. На снимке справа, сделанном со стороны проспекта, попала боковая часть бывшего здания школы, на которой легко прочесть название нового хозяина: «Запорiзька державна iнженерна академiя» (в переводе на русский язык — «Запорожская государственная инженерная академия»).

А дальше вдоль улицы Добролюбова на месте большого пустыря, который был в годы нашей учёбы, выстроено большое здание учебно-лабораторного корпуса академии.

Вы можете посмотреть все фотографии, отснятые в г. Запорожье.


Анатолий Шелест


Об открытии мемориальной доски В.С.Берковскому в г.Запорожье, Украина.

Письмо Мориса Синельникова:

В Запорожье 11 июня 2008 г. Была открыта памятная доска Виктору Берковскому. Открывал зам. мэра Запорожья, было много народа. Днепроспецсталь прислал автобус с работниками завода. Выступал Театр Песни во главе с его организатором Леной Алексеевой, которая и пробила это событие и толкала его и эти фотографии мне прислала. Кроме нее это двигал Юра Туриянский — двоюродный брат Вити.

Выступал также ансамбль молодежи с завода, пели «Гренаду». Вечером в зале им.Глинки состоялся концерт, посвященный этому событию.

Морис Синельников




Лидия Графова о Викторе Берковском


Здравствуй, Витя!

Как хотелось бы начать именно с этих слов: «Здравствуй, Витя!». Я никогда не писала тебе писем, даже когда ты жил далеко, в Индии. Не писала, но много‑много лет подряд ты неотступно присутствовал в моих тревогах и радостях, а в последние годы — в утренних молитвах.

Ты был близким другом моего мужа Эдуарда со студенческих лет, то есть с тех пор, когда я вас обоих ещё не знала. Но как только Эдуард меня с тобой познакомил, у нас, согласись, возникли особые, можно сказать, лирически‑философские отношения. Ни с кем другим, только с тобой можно было, например, среди шумного застолья вдруг всерьёз заговорить о смысле жизни. Окружающие подшучивали над нами, но в каждую новогоднюю ночь (мы часто встречали этот праздник вместе) неизменно всплывала эта тема. В детстве у меня был обычай в преддверии Нового года записывать в дневник главные события, отмечать свои недостатки, загадывать заветные желания. Так вот, получается, что ты, Витя, как бы заменил мне дневник, стал своего рода исповедником. Ты очень хорошо умел не только слушать, но и слышать, отзываться по существу.

Ты был одним из тех редких в наше время людей, которым всё в жизни интересно. Пока не заболели ноги, тебя было очень легко подбить на любое путешествие. «Поедем в Ясную Поляну?» — «А что? Хоть завтра». И без устали мог целый день крутить баранку и рассказывать всю дорогу замечательные истории. Путешествовать с тобой было весело. И надёжно.

А вообще‑то ты всегда казался мне морским капитаном. Может быть, капитаном парусника. Или даже пиратской шхуны. «Пьём за яростных, за непокорных, за презревших грошевой уют...». Никогда, к сожалению, не была с тобой на море, но твои фотографии в тельняшке (кажется, с Тихого океана) подтверждают справедливость моего ощущения. Ну, вылитый морской волк.

Так здравствуй же, друг мой Витя! Мне так не хватает тебя на земле. Так виню себя, что редко виделись, когда ты был здесь. И даже по телефону говорили реже, чем требовалось душе. А теперь пытаюсь наверстать упущенное — слушаю по утрам твои песни. Ты мне здорово помогаешь жить. Твои мелодии сопровождают порой целый день. Утешают, поднимают над суетой. Я часто отвечаю тебе. Ты слышишь?..

Помнишь, каждый раз, когда ты меня хвалил за мои правозащитные дела, я всегда спорила: ты своими песнями помогаешь людям гораздо больше. Помнишь, порой я даже жаловалась тебе, что мои статьи про трагедию мигрантов уже никто, кажется, не читает, а вот твои песни...

Действительно, в тебе была такая мощь — ты мог одарить оптимизмом, обогреть, сделать добрее и отзывчивее сразу несколько тысяч человек в огромном концертном зале. Знатоки отмечали твою уникальную мелодичность, а ты кокетливо отвечал, что никогда не учился музыке и знаешь всего несколько нот, а сочиняешь свои песни по наитию. Это «наитие», наверное, и есть главная магия твоего самобытного таланта. Дар — от слова «дарить», «давать». Тебе, конечно же, было много дано свыше, но ты не стал закапывать свой талант в землю, как в известной евангельской притче. Ты самоотверженно проникал всё глубже и глубже — «во всём мне хочется дойти до самой сути...».

Не знаю, как варят сталь, но ты не случайно попал в свой Институт стали и сплавов. И вполне закономерно проработал там всю жизнь. И стал профессором кафедры с очень подходящим (для тебя) символическим названием: «кафедра пластической деформации специальных сплавов». Это ж надо, чтобы так всё совпало с музыкой: тут и пластика, и деформация, и сплавы. Было бы несправедливо сказать, что ты просто находил прекрасные чужие стихи и сочинял к ним музыку. Нет, ты сначала докапывался до скрытых духовных глубин стиха, потом пластично деформировал слова в мелодию, и наконец, уже помимо твоих усилий («по наитию») рождались драгоценные сплавы.

В твоём творчестве, увы, не было моцартовской лёгкости. Твои мелодии — результат упорного труда, до пота. Подумать только: некоторые из них отшлифовывались по нескольку лет. Ты искал, мучался над каждым аккордом. И мучил друзей своими сомнениями. Но это была высокая ответственность композитора перед поэтом. Сам ты стихов не писал, твоё особое место среди бардов определяется тем, что он осмелился озвучивать самых лучших поэтов. Хитрый такой? А ведь кажется простодушным. Нет, не было в тебе ни на грош хитрости или прагматизма, просто ты был очарованным странником в мире высокой поэзии.

И вот ещё что хочу сказать тебе, друг мой. Теперь, глядя на твои искания‑терзания издали, я поняла вдруг, что ты — типичный герой очерков, которые довелось мне писать в юности в «Комсомольской правде» под наивной рубрикой «Хочешь стать лучше?». Ты — хотел. Неустанно, по‑мальчишески старался сделать себя умнее, тоньше, образованней. Хотя надо честно признать, что большим знатоком поэзии, да и вообще литературы, ты не был. То и дело спрашивал у других, много читающих: «Что выбрать для песни?». Но из предложенного выбирал безошибочно своё. Всегда чувствовал, сможешь ли дотянуться душой до этих поэтических строк. Иногда — отступал. Например, к Пушкину и Пастернаку приблизиться не решился.

Ну и что ж, что ты долго искал свои дивные мелодии? Главное ведь в том, что всё это время, пока искал, ты жил высотой и глубиной чувств, заложенных в поэтическом коде.

Прощаясь с тобой, драгоценный наш Виктор Семёнович, многие повторяли, что ты — счастливый человек. Конечно. Это чистая правда. Все твои мечты исполнились. Мне не дано понять, какую поэзию находил ты в теориях своих стальных сплавов, но факт налицо: припаялся ты к ним накрепко. Когда уже стал болеть, и мы, волнуясь за тебя, умоляли: «Брось институт, береги силы для сцены!» — ты был непоколебим. Теперь понимаю, почему. На похоронах это до конца поняла — увидела. Как тебя там любили, как провожали всем студенческим братством. Очевидно, твой институт был для тебя как малая родина, которую невыносимо больно покинуть. К тому же живёт на этом острове в центре Москвы вечно молодой, азартный народ. Студенты всё обновлялись, ты всегда был в окружении молодых, и это не позволяло стареть.

И ещё тебе здорово повезло с ректором. Этот скромный человек со сказочной фамилией Карабасов оказался тонким знатоком поэзии. И как он тебя, оказывается, ценил! Будто родного сына провожал.

Да тебя, Витя, вся Москва, вся Россия любила и любит. Но раз уж заговорила о твоих похоронах, не могу не сказать, что таких красивых похорон, как у тебя, никогда не видала. Да, именно красивым было прощание с тобой, от начала и до конца. В актовом зале института стоял гроб, утопающий в цветах. И звучали твои песни, весёлые, светлые, утверждающие, что ты не умер, а просто ушёл от нас в лучший мир. Освободился, сбросив оболочку бренного тела, которое так досаждало тебе в последние месяцы.

А потом гроб стоял под навесом посреди просторной зелёной поляны, обрамлённой высокими соснами. Совсем не кладбищенский пейзаж. Неожиданно начал накрапывать мелкий дождь, будто небо плакало по тебе, а люди уже перестали плакать. Было торжественно, как в храме. Все осознавали, что уходишь ты в красоту и жалеть тебя грешно и неуместно. Высвободившийся дух так явно парил над нами, сливался с окружающей гармонией, что за тебя можно было только радоваться. И — молиться.

Бог, конечно, всегда любил тебя. Иначе не послал бы тебе уже здесь, на земле, твоего ангела‑хранителя, твою Маргариту. Это было почти четверть века назад, а помню, как сейчас, тот волнующий миг, когда ты привёл её в наш дом. Привёл, не предупредив, на встречу Нового года. И вот стоит в коридоре миловидная девушка в белой шубке, настоящая Снегурочка, смущённо переминается с ноги на ногу, будто не знает, примут ли её здесь или придётся уйти, не раздеваясь. И мы тоже стоим в недоумении: ждали‑то тебя с Дианой. Слава Богу, с нею, с Дианой, удалось потом сохранить добрые отношения.

Твою Маргариту‑Масю‑Масеньку мы полюбили сразу. Её невозможно не полюбить. И ты часто вспоминал, что наш дом был первым, куда ты осмелился её привести. Эта юная женщина стала тебе не только женой, но и заботливой матерью. Чем более знаменитым ты становился, тем больше уставал и тем чаще давал волю своим капризам, она же так легко, так терпеливо всё это сносила, и не помню случая, чтобы вы когда‑то ссорились. А когда начались твои операции в больнице, Маргарита и впрямь по‑ангельски летала над тобой. И ни слова жалобы никто от неё не слышал.

Как здорово, Виктор Семёнович, что ты оставил нам такое богатое наследство. Целую фонотеку лучших песен двадцатого века. И успел пропеть завещание — последний диск «Я строю замок на песке». Нет, вовсе не на песке —– твой замок стоит на твёрдом фундаменте любви и верности. Нечасто случается в жизни такая не тускнеющая любовь. Спасибо тебе за всё.

Лидия Графова, журналист, правозащитник

 «Я выбрал песню»




Ноты и аккорды «Куда ты уехала, Сьюзин»


Продолжаем публиковать ноты и аккорды песен.

По просьбе гостя сайта Даши загружен файл с нотами и аккордами очень красивой и сложной для исполнения песни Виктора Берковского «Куда ты уехала, Сьюзин».

Присылайте свои просьбы - постараемся их удовлетворить.




Ноты песен Виктора Берковского


Мы начинаем публикацию нот песен Виктора Берковского, поскольку не все желающие смогли приобрести книгу «Я выбрал песню» под редакцией Веры Романовой. Нотная запись: Л.И. Скворцова, Н. Рябова. Нотный набор: Г.И. Бургучева, Н.В. Жукова.

Песен и файлов немало, мы не можем все сразу выложить. Вы можете попросить конкретную песню, и мы постараемся ее опубликовать в первую очередь.

Начнем с песни на стихи Юнны Мориц «Снегопад».




Празднование Дня рождения Виктора Берковского 13 июля 2015 г


Друзья и близкие Виктора Берковского (более 100 человек), как обычно, собрались на его даче по приглашению вдовы композитора Маргариты и вспоминали песни, делились радостью от того, что в их жизни были прекрасные моменты общения с великим человеком.

Смотрите фоторепортаж.







Песня этой недели:

  «Шуберт Франц»

Стихи Д. Самойлова    


    


Шуберт Франц не сочиняет,

Шуберт Франц не сочиняет -

Запоется - запоет.

Он себя не подчиняет,

Он себя не продает.

Не кричит о нем газета,

И молчит о нем печать.

Жалко Шуберту, что это

Тоже может огорчать.

Знает Франц, что он кургузый

И развязности лишен,

И, наверно, рядом с музой

Он немножечко смешон.

Шуберт Франц не сочиняет,

Шуберт Франц не сочиняет -

Запоется - запоет.

Он себя не подчиняет,

Он себя не продает.]

Жаль, что дорог каждый талер,

Жаль, что дома неуют.

Впрочем - это всё детали,

Жаль, что песен не поют!..

Но печали неуместны!

И тоска не для него!..

Был бы голос! Ну а песни

Запоются! Ничего!



© Copyright 2015  VBerkovsky.ru


Web-разработка: AlexPetrov.ru